Порноактиса после группового изнасилования разоткровенничалась в больничной палате

В опеке наотрез отказались принимать заявление

Священник Андрей Пинчук

Он понравился моей супруге. Веселый, с умными, проницательными глазами. Тогда ему было 13 лет. Казалось, что в детский дом он попал случайно. Волей злого рока. Ну не детдомовский был мальчишка!

Семейный совет длился недолго. Решение было принято быстро. И вот мое заявление на установление опеки уже лежит в районной службе по делам детей. Тогда районную службу возглавляла одиозная и амбициозная мадам – пани Штык. Самое смешное, что ее никто не называл по фамилии, но все чиновники «любовно» величали не иначе как Штычка. Ну, Штычка и Штычка. Так я и спрашивал в здании райсовета, где у них тут сидит Штычка? Я-то не знал, а все смеялись.

Эта женщина наотрез отказалась принимать мое заявление. А я отказался покидать ее кабинет, расселся и разложился, про себя решив, что хоть голодовку объявлю, хоть жить тут буду – но заявление у меня примут. Чиновница вызвала милицию. Слава Богу, рыцарь правды имел голову на плечах и не стал меня выволакивать из кабинета, увидев мою решимость и то, что я бы цеплялся за всю попадающуюся мне под руки мебель, и без подмоги он бы просто не справился.

Пришлось писать заявление в прокуратуру. Та вступилась, и службе по делам детей ничего другого не оставалось, как провести через опекунский совет наше дело и приготовить распоряжение главы района об установлении опеки над Ваней. Когда я пришел к пани Штык в последний раз, она мне поклялась, что заберет у меня всех приемных детей обратно в детский дом. Она заверила, что никогда ни меня, ни мою семью не оставит в покое.

Для исполнения задуманного я ей мысленно пожелал крепкого здоровья и долголетия, а заодно ее предупредил, что она так может и зубы сломать. Об меня. Проработала она потом недолго. То ли уголовное дело завели против нее, то ли еще что там случилось в нашем районе – но ее выгнали. Как говорится, «не в силе Бог, а в правде».

Ваня ничего не делал и стал сбегать из дома

На то, чтобы забрать Ваню, у нас ушло 3 месяца борьбы. Когда я Ваню привез домой, первые пару дней все было хорошо. Напряжение стало нарастать, когда я увидел, что он ничего не собирается делать: ни учиться, ни по дому помогать. Он все время ел и смотрел телевизор. Когда я попытался сказать, что это не детский дом, у нас нет уборщиц и поваров, последовал ответ: «Как? Я что, должен что-то делать? Фу! А я думал, что вы меня забрали, чтобы я отдыхал и ничего не делал!»

Это было начало конца. Ваня противился всему. Словами ничего нельзя было ему объяснить. Поговорить откровенно не получалось – он был закрыт. Воровство, вынос из дома того, что можно вынести и продать, попытка построить в школе дедовщину, постоянные жалобы родителей одноклассников – это был неполный перечень того, с чем мы столкнулись. Темными вечерами вместе с парой отщепенцев он обносил пустующие дома, давая возможность порадоваться хозяевам по прибытии на свои фазенды. Напряжение нарастало с каждым днем.

Пикантности ситуации добавил биологический папа Вани. Через две недели после того, как мы забрали Ваню из детского дома, его папу выпустили на свободу из мест не столь отдаленных, но столь неприятных.

Папа стал подбивать Ваню сбежать и уехать куда-то вглубь России к бабушке. Ваня стал часто сбегать из дома. Просто к папе, который обитал где-то в районе дачных городков на Игрени – одном из самых дальних районов Днепропетровска. Или просто уходил из дома и бродил-гулял по городу.  

В поисках Вани принимали участие огромное количество людей: мои друзья, родители других приемных детей. Все понимали, что большего зла в приемной семье, чем ребенок-«бегун», сложно себе представить. После того, как находили Ваню, мне нужно было сутки отлежаться. Ноги просто отказывались ходить. Во время поисков я держался молодцом, но потом я превращался в растение. Кстати, у нас в семье таких «бегунков» было двое. Второй появился через несколько лет.

Ксения, 27 лет

После родов у меня была тяжелейшая депрессия. Мужу пришлось взять отпуск за свой счет, потому что я не могла заставить себя даже подойти к дочери. Первое время было очень тяжело, она не прекращала орать, постоянно требовала внимания. Муж всюду с ней носился и был рад ее появлению на свет, а у меня было единственное желание: вернуть время назад и сделать аборт. Мужа я люблю, у нас хорошие отношения, но, если мы когда-нибудь разведемся, и он не оставит дочь себе, я сдам ее в детский дом, не задумываясь.

Из-за культа материнства, который царит в обществе, эти женщины не имеют возможность открыто говорить о своей проблеме и получать поддержку. Навязанный стыд за свои чувства заставляет их самостоятельно справляться со своими ощущениями.

«Ну так ты же не девственница уже, наверное, какое тут насилие». Светлана, 20 лет. Ребенку два года

«Все до банальности просто: в семнадцать лет я уехала из дома учиться в другой город. Всё было отлично. Многие говорили, что я не смогу, но училась хорошо и строила планы на светлое будущее. Жила в общежитии, общения с противоположным полом избегала, потому что было неинтересно после болезненного опыта.

Одним вечером соседка по комнате вышла из комнаты, а я играла в видеоигру. Кто-то вошел в комнату, но это оказалась не она, а какой-то пьяный третьекурсник – он меня изнасиловал. Соседка с другими девушками держали двери, чтобы я не могла выбраться из комнаты. Когда после этого ужаса пришла к коммендантше, та сказала: «Ну так ты же не девственница уже, какое тут насилие? Да и вообще, секс в общежитии – частое явление, не придумывай». Но ту самую соседку отселили, а парень съехал из общежития – видимо, побоялся, что пойду в милицию. Началась сильнейшая депрессия, я пошла к психотерапевту.

Как меняется жизнь пары после рождения ребенка

Потом стала себя плохо чувствовать – спала много и из-за этого прогуливала пары. Сразу поняла и побежала в женскую консультацию. Мне подтвердили беременность. Денег на аборт не было, я позвонила маме, и на следующий день она приехала меня забирать. Просто забрала документы с учебы. Мать сказала, что сделать аборт мне не позволит. Пыталась сделать «по-домашнему» – пила молоко с йодом и прочую лабуду, ничего не подействовало. Хотелось умереть.

Жалею, что не сделала аборт, потому что не было денег. Потому что теперь я мать-одиночка без образования и возможного будущего. Мне жаль дочь, потому что сама росла в ужасной семье. Дочь привязана ко мне, и сбежать от нее не могу, хотя мечтаю. В итоге я просто робот без чувств, которого в этом постоянно упрекают. Со мной никто не общается, осуждают, говорят, что нагуляла – город маленький. Да и я сама стыжусь наличия ребенка. Мама не поддерживает, вечно пилит, что я без образования – забыла, что из-за нее же так и получилось. А работу мне найти трудно. Понимаю, что девочка ненависти не заслужила, но поделать с собой ничего не могу. Боюсь, что привыкну к такой никчемной жизни. Мне не нужны упреки и нравоучения, мне нужна помощь. Как перестать себя винить в нелюбви?»

Источник — kyky.org

«Психолог спросила, о каких увлечениях могу вообще мечтать, если ребенок на первом месте». Татьяна, родила в 18 лет. Ребенку три года

«Жизнь с появлением ребенка прекратилась. Родные говорили, что делать аборт в раннем возрасте позорно, а рожать – нет. От грудного вскармливания на груди начали образовываться фурункулы, я пережила десять операций на груди. Смесью родственники попрекали, заставляли через боль кормить грудью, так и говорили: «Всевышний такой дар дал тебе, а ты гадостью пичкаешь ребенка. Терпи, мать». Эти же родственники обещали помогать, в итоге только по субботам иногда объявлялась бабушка. Муж тоже не горит желанием помогать.

Нет времени на увлечения. Обратилась к психологу и пыталась объяснить ситуацию. Та спросила, о каких увлечениях могу вообще мечтать, если ребенок на первом месте. Намекнула на клубы и выпивку. Она даже не задала вопрос, чем увлекаюсь, а из-за раннего материнства поставила клеймо. Когда от безысходности плачу, мне говорят: «А ты чего хотела?» А я вовсе не хотела, меня убедили, что будет помощь и материнство – здорово.

Даже от психолога помощи не дождалась. Говорили, мол, как родишь, сразу включится материнский инстинкт, но это так не работает. Первый год ребенка был адом – я часто думала выйти в окно, но удерживало то, что могла упасть не насмерть. Нет, это нельзя назвать эгоизмом или безответственностью. Это называется отчаянием. О высокооплачиваемой работе остается только мечтать, потому что на таких местах плавающий график, да и не берут с детьми.

Популярные статьи сейчас

Александра, 27 лет

Я очень хотела детей, прямо была одержима этой идеей. Постоянно ходила в гости к детным подругам, чтобы повозиться с малышами, и даже завидовала им. Когда узнала о беременности, была на седьмом небе от счастья. Правда, длилась эта радость недолго. Из-за финансовых трудностей нам пришлось переехать к родителям мужа, где на тот момент также жила его сестра, которая недавно родила ребенка. Эти постоянные вопли выводили меня из себя, я не могла нормально высыпаться, пропал аппетит, я с ужасом представляла, что после родов меня ждет то же самое, только вот от своего ребенка никуда уже не деться. Так и получилось. Я постоянно кричала на ребенка, даже несколько раз била. Муж стал зарабатывать больше, и мы съехали от его родителей в отдельную квартиру, но лучше не стало. При нем я играла роль заботливой и любящей мамочки, а когда он уходил на работу, то почти не подходила к ребенку.

Алла, 43 года

Мне сложно вспомнить хотя бы одно приятное воспоминание из детства. Я родилась в многодетной семье, мы постоянно голодали, матери все время было не до нас. Забеременела я практически сразу после замужества. Все 9 месяцев я чувствовала себя ужасно: токсикоз, сильный набор веса, перепады настроения. Когда родилась дочь, денег катастрофически не хватало. Муж начал спиваться и мне пришлось браться за любые подработки, чтобы не умереть с голоду. Я постоянно срывалась на ребенке. Когда она кричала, мне хотелось выбросить ее в окно. Сейчас дочь подросла, так сильно она меня уже не раздражает, но теплых отношений у нас нет.

И я стал предавать

В какой-то момент меня достало все. И бесконечные убытки семейному бюджету, и слезы моей жены Оли, и отсутствие мира и стабильности в семье. Я стал… предавать. По возможности задерживался на работе допоздна. Не хотел ехать домой и видеть Ваню или кого бы то ни было еще.

Меня накрыла депрессия. Уходил я из дома как можно раньше, возвращался как можно позже. Весь удар в тот период нашей жизни приняла на себя Оля, моя половинка. Там, где я не выдерживаю, она выдерживает всегда.

Даже смотреть на него не мог! Мне крайне некомфортно было просто находиться рядом с ним. Ничего не мог с собой поделать. Иногда выдавливал из себя слова, чтобы с ним поговорить о чем-то, о чем не говорить было ну никак нельзя. О быте.

Ни чтение умных книг, ни молитва, ни чьи-либо советы не помогали. Мы оббегали, кого могли. Мы консультировались со всеми, кто мог бы нам дать совет или просто выслушать и утешить. Семья разваливалась на глазах. Даже съездили специально в Питер к одной известной приемной маме, руководительнице «Родительского моста». Она ставила на ноги и справлялась с детьми и посложнее Вани. Хотели посоветоваться. Марина нас, конечно, утешила и вдохновила. Но надежда жила недолго. Все было зря.

Ничего не менялось. С каждым днем все становилось хуже и хуже. Ваню несло. Несло страшно. Его поступки давно вышли за грань приемлемого. Оля стала бояться оставлять детей самих дома. И часто плакала. А Ваня ни о чем не жалел, постоянно врал, никогда не извинялся, никогда не плакал. Монстр! Демон! Было понятно, что так долго продолжаться не будет.

Полюбить не смог, решил сыграть свадьбу и отпустить

Ваню я забрал из детского дома. Во второй раз. Когда я его привез домой, он забился в угол своей комнаты и долго, часа три, плакал. Плакал! Плакал!!! Три часа!..

На следующее утро он был уже другим. Постепенно наши отношения стали налаживаться. Ваня окончил 9 классов и ушел учиться в колледж. Все годы мы его поддерживали. Я так и не смог его полюбить. Душевные раны так и не зажили. Простить – простил. Но полюбить не смог.

С Ваниной стороны было то же самое. Кроме того, он по-прежнему тяготился тем, что я стараюсь контролировать и его поведение, и учебу. Он требовал абсолютной и безграничной свободы, которую я ему предоставить не мог.

Через какое-то время Ваня сказал, что его девушка беременна и он хочет жениться. «Ну, слава Богу! – подумал я. – Сыграем свадьбу, и он наконец-то станет свободным. Я его отпущу».

Свадьбу сыграли, «как положено». Роспись, венчание, кафе на 60 человек. На свадьбе была и директор Ваниного детского дома, и начальник областной службы по делам детей. Как-никак их воспитанник. Ванина избранница была тоже из семейного детского дома. Я хотел сделать Ване последний подарок перед тем, как его отпустить. И больше не появляться в его жизни: я знал, что он ждет этой свободы и что я ему мешаю своим постоянным и неусыпным контролем.

Невеста была неотразима в своем платье и в целом – своей красотой. Погуляли на славу! Много молодежи, реки шампанского, танцы до упаду.

Getty

С того момента, момента, когда я думал, что его отпускаю окончательно и бесповоротно, мы и сблизились. Прошло много лет. С Ваней мы видимся очень часто. Я люблю его детей, особенно младшего – он такой же непослушный бутуз, как и Ваня. А с Ваней… с ним у нас особые отношения. Не знаю, как это назвать – уважение, может. А может, дружба. Мы остались оба такими же скупыми на слова и на чувства.

P.S. Я всё думал: кто он такой, этот начальник районо, что так милостиво со мной поступил? Почему? Этот вопрос я задал ему через 5 лет, когда он поднялся по служебной лестнице и стал ну очень уважаемым чиновником в образовании. Он снял очки, посмотрел на меня и сказал: «У меня один ребенок. Мы усыновили мальчика. Сейчас он уже оканчивает вуз. Я вас просто понимал».

«Мысли оставить коляску в людном месте появлялись через день». Жанна, родила в 19 лет. Ребенку пять лет

«Вышла замуж по молодости, потому что любила и думала, что любима. Глаза открылись позже. После свадьбы, как и прежде, предохранялись. Через пять месяцев – беременность. Решили рожать, благо, жилье было – мои родители приобрели. В течение беременности отец ребенка начал пить, как вне себя. Месяца с шестого начали посещать мысли, что мне нужно что-то делать с этими отношениями, ибо я не была в них счастлива. Но решила дать шанс – вдруг рождение ребенка что-то изменит? Но после родов в жизни бывшего ничего не изменилось.

Меня шарахнула послеродовая депрессия и лютая переоценка ценностей, физически помню это ощущение. Это когда весь мир в черно-белом цвете и апатия к окружающему миру. Когда становишься молодой мамой, люди не могут даже на секундочку понять, что можешь жалеть о рождении ребенка. Моя мама так и говорила: «Ты уже мама, должна в первую очередь думать о ребеночке» – и несмотря на мои постоянные слезы, просила почаще фотографировать малыша. Считаю такое показушностью. Не хочу показывать любовь, которой к ребенку нет.

Обратилась к психологу при роддоме, психолог посмотрела как на ненормальную фантазерку и посоветовала сходить в церковь. На прощание упомянула: «Как можно не любить свое дитя? Спят с раннего возраста, а потом детей им тяжело растить». Признаюсь честно – мысли подбросить ребенка или оставить коляску в людном месте и пропасть без вести, появлялись через день. Но я ведь понимаю, чем чревато. Тем временем семейная жизнь катилась под откос: когда ребенку было четыре месяца, я выгнала мужа. Стало легче.

А теперь представьте: социальная изоляция, четыре стены, хроническая усталость. Вышла из дома без ребенка только в его восемь месяцев. Помню это ощущение – как из клетки выпустили, и понятия не имеешь, что с этим делать. Как после тюрьмы. И кому нужно это геройство, если это насилие над собой? Не верю, что у других молодых мам не появлялось мыслей: «Почему тогда не сделала аборт?»

Мне рвало крышу – от усталости, безысходности, отсутствия личного времени, пространства, от бытовухи. Я злилась на ребенка – он отнял не только мою жизнь, но и меня саму. Все подчинено ребенку, возможность сходить, например в парикмахерскую, приходится не вымаливать, а выгрызать. Напомню, сидеть с ним по-прежнему никто особо не рвется.

Поначалу я себя винила за эти мысли. Типа со мной что-то не так, не дано, нет материнского инстинкта. А потом поняла, что то, что я чувствую – нормально. И хотеть побыть одной – нормально. Если глобально, я живу с четким и очень страшным ощущением того, что меня и тысячи других женщин попросту жестоко обманули. И по-прежнему справляюсь только на чувстве ответственности – мы ведь в ответе за тех, кого приручили. Нужно, чтобы психологи в консультациях подходили к вопросу материнства честно, рассказывали, что теряют девушки и что приобретают, тесты давали на наличие материнского инстинкта. Иначе это издевательство и угроза жизни как матери, так и ребенка».

Валерия, 27 лет

У нас с мужем было множество планов, которые мы хотели осуществить до рождения ребенка. К сожалению, все пошло не так, когда мой любимый потерял работу. Мы были вынуждены на время переехать жить к его матери. Дальше – моя беременность, о которой муж зачем-то рассказал ей. Я хотела сделать аборт, но они настояли на том, что нужно оставить ребенка. Вскоре после рождения дочки мы развелись. Я осталась с нежеланным ребенком на руках и чувствовала себя жертвой обстоятельств, из-за чего ужасно злилась. Через какое-то время жизнь наладилась, я снова вышла замуж, но дочь растет сама по себе, мне с ней неинтересно проводить время. Пожалуй, можно сказать, что новый муж любит ее сильнее, чем я.

«Вы понимаете, что он покатится вниз?»

В свой очередной побег он ушел в детский дом, откуда мы его когда-то забрали. Директор, позвонившая мне по телефону, сообщила, что он пришел в свою группу и больше к нам жить идти не хочет. Я выдохнул с облегчением, схватил его личное дело и поехал к заведующему районо, в чьем подчинении находился детский дом.

Я не зашел, я влетел в кабинет начальника районо и швырнул личное дело Вани ему на стол со словами: «Вот! Забирайте ваше чадо. Сдаю в целости и сохранности!» Заведующий районо посмотрел на меня сквозь свои очки и попросил сесть.

– У меня к вам только три вопроса. Вы не могли бы мне на них ответить? Я вас не задержу.

– Давайте, – ответил я нервическим голосом.

– Вы понимаете, – начал он, – что пока Ваня у вас в семье – за него идет борьба, тяжелая борьба. Но когда он окажется у меня в детском доме, эта борьба остановится, и Ваня покатится вниз. Навсегда. Вы это понимаете?

– Да, – удивленно сказал я, непривычно сраженный откровенностью чиновника такого уровня.

– Да, – сказал я, понурив голову. Я ведь и сам все это понимал и об этом думал не раз.

– Вы понимаете, что я сейчас поставлю всего лишь один росчерк пера и Ваня останется в детском доме?

Я утвердительно кивнул.

– Так мне ставить подпись? Или вы все же подумаете?

– Я подумаю, – сказал я, забирая личное дело Вани и плетясь к выходу из кабинета.

На лице заведующего районо проскользнула легкая улыбка.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Наш детеныш
Добавить комментарий

Adblock
detector